Г. Мюнклер. Империи: логика мирового господства (2005)

Конец эпохи Холодной войны и распад социалистического блока в Восточной Европе сделали США единственной сверхдержавой на рубеже ХХ – XXI веков, что вызвало серьезное беспокойство не только у потенциальных противников американской гегемонии, вроде Китая, но и среди ближайших союзников по атлантическому альянсу. С началом новой войны против режима Саддама Хуссейна в Ираке эти опасения только усилились, вызвав настоящий раскол в Европе между теми странами, кто поддержал интервенцию США против иракского диктатора, и теми, кто выступил против нее. Этот кризис в отношениях Европы и Америки продемонстрировал коренные различия в понимании нового миропорядка, возникающего после распада Советского Союза: в то время как французы или немцы отдавали приоритет международному праву и хотели ограничить применение силы, даже если она направлена их важнейшим союзником на благие цели, американцы выступали за односторонние действия в обход международных институтов вроде ООН, поскольку не хотели связывать себя какими бы то ни было ограничениями. Таким образом, речь шла о двух совершенно разных стилях поведения в мировой политике – коллективном, основанном на взаимно принятых обязательствах, и одностороннем, основанном на имперской логике.


В своей новой книге известный немецкий политолог Герфрид Мюнклер сосредоточился на этом различии, которое имеет, по его мнению, огромное значение для международного порядка в наступающем столетии. Его работа посвящена империи как особой политической форме, а также анализу логики, на которой основаны действия имперских держав. Мюнклер хорошо известен в академических кругах Германии своими работами о политической теории Гоббса и Макиавелли, однако его интересы не ограничиваются мыслителями раннего модерна: с начала 2000-х Мюнклер много пишет о связи войны, политики и философии – как в историческом, так и в современном контекстах.

Его центральная задача – объяснить специфику империи и предложить модель поведения для единой Европы, которая после падения коммунизма оказалась в своеобразном положении. С одной стороны, ей необходимо укрепить собственное место на мировой арене, поскольку традиционные связи с США явно придется пересмотреть – и кризис вокруг Ирака начала 2000-х тому яркий пример. С другой стороны, расширение на Восток вынуждает к консолидации периферии и глубокой интеграции новых стран-членов в общеевропейские структуры. Эта двойная задача, полагает Мюнклер, не может быть решена без тщательного изучения имперской истории в глобальном контексте, поскольку обе главных проблемы, перед которыми стоит Европа, носят во многом имперский характер. На протяжении всех шести глав книги Мюнклер стремится логически связно раскрыть отдельные аспекты империи как фактора международной политики.

В первой главе Мюнклер определяют империю, проводя важное в дальнейшем различие между двумя моделями международных отношений – той, что основана на взаимодействии государств, и той, в центре которой стоит империя. При этом, что любопытно, краткого определения Мюнклер так и не дает, хотя и справедливо напоминает, что империя как политическая структура должна быть отделена от гегемонии (как формы международного лидерства) и от империализма (как особого типа политики).

Во второй главе более подробно рассматривается различие империи, гегемонии и империализма. Мюнклер называет два классических подхода к изучению империализма: экономический и политический. Согласно первому, империи порождаются капиталистической динамикой, порождающей стремление к экспансии. Согласно второму, империя возникает благодаря более или менее целенаправленным действиям элит, мотивированных самыми разными соображениями. Далее речь идет о различии гегемонии и империи – первое есть форма лидерской власти, не обязательно подразумевающая принуждение, а вот имперская власть по определению покоится на силе. Кроме того, Мюнклер верно подмечает разницу преобладания какой-либо державы среди сопоставимых себе игроков (как в Европе XIX века) и несравнимую власть единственного игрока, рядом с которым все остальные силы ничтожны или, по меньшей мере, несравнимо слабы (таков был опыт Рима). Первое – гегемония, второе – империя.

В третьей главе Мюнклер переходит к попытке выстроить типологию имперского господства, выделяя в ней две крайние точки – коммерческие и военные империи. Для первого типа типичным примером можно считать нидерландскую морскую империю, рассредоточенную по многим факториям и торговым путям, лишенную консолидации, и извлекающую прибавочный продукт в основном через торговые отношения. Для второго типа образцом можно считать монгольскую империю, опиравшуюся на военную мощь, и прямое изъятие излишков у покоренного населения с помощью сбора дани. Между ними располагаются многочисленные смешанные типы.

В четвертой главе описаны отношения центра и периферии, общий характер которых Мюнклер передает характерным термином «цивилизирование». Но сам процесс приобщения к цивилизации, конечно же, должен находить развернутое оправдание в системах легитимации, позволяющих в одно и то же время удерживать покоренных в орбите влияния, а победителей мотивировать на поддержание и расширение имперского порядка. Традиционная тема в объяснениях такого рода – конечно, мир, а также прогресс, принесенный с приходом имперской державы. Мюнклер здесь подчеркивает ошибочность классического марксистского тезиса о том, что идеология есть лишь маскировка материальных интересов, напоминая, что картина мира, принятая строителями империи, не только дает им объяснение своих задач, но и налагает обязательства, выходящие далеко за пределы частных выгод (а иногда прямо им противоречит). Тема прогресса в империях неразрывно связана с дискурсом о варварстве, что Мюнклер хорошо показывает, пусть и на всем известных примерах из античной истории.

В пятой главе проанализирован опыт крушения империй, причем в достаточно необычном контексте «силы слабых». Мюнклер полагает, что намного более показательным, нежели война с другой империей, является пример схватки с заведомо более слабым противником. Ведь империи, как правило, ведут войны друг против друга с ограниченными целями, а вот локальные мятежники, преследуя узкие цели, способны в долгом сроке подорвать силы центра. Мюнклер обращается к понятию «имперского перенапряжения», чтобы показать, как происходит постепенный упадок влияния империй в истории. Первый, классический, пример – слишком большое расширение подконтрольных земель. Вторым примером является риск асимметричной войны, в которой империя не может развернуть все доступные ей ресурсы. Здесь Мюнклер на контрасте Великобритании и Франции разбирает несколько ярких примеров такого перенапряжения: истощенная войной с Гитлером британская империя не только сократила свои территории, выведя войска из Юго-Восточной Азии в 1950-х, но и вообще отказалась потом поддерживать колониальную систему в Африке, а вот французы, наоборот, всеми силами пытались удержать империю от распада – сначала в Индокитае 1940-х, а затем в Алжире 1950-х, но потерпели унизительные поражение. Мюнклер здесь выделяет важное различие: поражение британцев в целом было скорее экономическим, что позволило легче пережить его с точки зрения собственного престижа, в то время как Франция была серьезно потрясена сначала военным провалом в Азии, а затем психологически капитулировала в Алжире, хотя как раз там антиповстанческая война могла продолжаться намного дольше и успешнее. Потребовался авторитет генерала де Голля, чтобы решить исход войны чисто политическими мерами.

В последней, шестой, главе обсуждается вопрос актуальности империй в постимпериалистическую эпоху. Это наиболее злободневная часть книги, в которой Мюнклер сначала подробно перечисляет аргументы скептиков, считающих имперскую эпоху законченной, а затем показывает их ограниченность в применении к современной международной ситуации. Он вновь обращается к различению государств и империй, хотя и соглашается с тем, что американская имперская роль в глобальном мире неизбежно будет отличаться от имперских проектов прошлого, причем в основном по моральным и экономическим, а не военным или политическим соображениям. В современном мире, считает Мюнклер, невозможно поддерживать старомодные имперские миссии, зато в силу «медийного сжатия» действия США постоянно критикуются и подвергаются сомнению даже самими американцами. В отличие от XIX столетия, сейчас владение колониями или гигантским военно-морским флотом не являются самостоятельными ценностями для большинства международно значимых держав – скорее верно обратное: ценится высокий уровень жизни, обеспеченный стабильной экономикой, что подразумевает сокращение военных расходов. В то же время Европа оказывается перед типично имперской проблемой стабилизации периферии, так как расширение ЕС на Востоке связано с приближением к постсоветской зоне, где расположены Беларусь и Украина, два государства, судьба которых во многом зависит от отношений Евросоюза и России. Кроме того, европейским политикам в Брюсселе придется решать проблемы социально-экономического выравнивания в Центральной Европе, чтобы подтянуть такие страны как Словакия, Польша или Венгрия к общеевропейскому уровню жизни. Поэтому, как неоднократно настаивает Мюнклер, будущее единой Европы невозможно без использования элементов имперской политики, даже если кто-то будет это отрицать.

Эта книга, надо сказать, оставляет после себя неоднозначное впечатление. Для начала, она написана, несомненно, глубоко изучившим проблемы империй автором, который достаточно последовательно отстаивает свой ключевой тезис о новой роли Евросоюза в своем собственном регионе. Но при этом огромная широта охватываемой темы не сопровождается сколь-нибудь детальной структурой текста. Да, главы поделены на подразделы, но учитывая объем поднятых в работе проблем, книга воспринималась бы намного лучше в качестве разбитой на четкие сегменты, а не набора рассуждений. Мюнклер не предлагает и цельной теории имперской власти; собственно говоря, он лишь косвенно затрагивает упомянутую в заглавии «логику господства над миром», вместо этого повторяя многие хорошо известные положения, им же самим заимствованные из общеизвестных работ. Возможно, если бы книга была в большей степени сосредоточена на европейской проблеме развития новой периферии, равно как и на отношениях ЕС с США, ее полемическая сила была бы значительно выше. В противном случае работа выглядит собранием мыслей эрудированного специалиста, плохо удерживающего внимание на центральной проблеме.