В.И. Ленин. Государство и революция (1918)

Ленин неоднократно говорил, что в любом деле главное – найти то самое верное звено, потянув за которое можно вытащить всю цепь. В случае с ленинской теорией (и тактикой) пролетарской революции таким главным звеном можно считать книгу «Государство и революция», написанную в период борьбы большевиков за власть после краха царского режима. Чтобы понять все, что большевистская партия делала после осени 1917-го, стоит внимательно прочесть этот небольшой, но плотно набитый важными мыслями текст – особенно те его части, где Ленин говорит о структуре и особенностях современного государства.


На протяжении шести глав Ленин последовательно и недвусмысленно излагает свою интерпретацию марксистской теории применительно к проблеме завоевания власти пролетариатом в государстве, не уставая при этом беспощадно громить всех марксистов, которые выражали иную точку зрения. При этом если в главном своем направлении мысли Ленин остается честен, в деталях (а именно о них идет в книге речь по большей части) видны многочисленные передергивания и поверхностный взгляд, выдаваемый за последнее слово логики и здравого смысла.

Ленин начинает с того, что определяет государство как орудие классового господства, силой подавляющее общественные противоречия. Здесь он более-менее точно движется по пути, проложенном еще Марксом и Энгельсом. Но как только речь заходит не о 1870-х или 1890-х годах, а о современном – связанном с мировой войной – этапе развития капитализма, Ленин стремительно отходит от огромного числа нюансов, с которыми работали классики. Вместо этого он – под предлогом необратимого обострения империалистических противоречий – начинает настаивать на том, что капиталистическое государство в ХХ веке уже не может быть сколь-нибудь демократическим, окончательно превратившись в дубину, с помощью которой буржуазия нещадно избивает рабочий класс.

Как следствие, необходимость в сохранении парламентских форм политической власти для Ленина – признак «оппортунизма», «ренегатства» и «опошления» всевозможными «социал-шовинистами» марксистского наследия. Та политическая структура, которая возникнет в ходе пролетарской революции, никак не может опираться на буржуазные механизмы реализации власти, хотя бы потому, отмечает снова и снова Ленин, что ее задачей является подавление смещенных классов, прежде всего – буржуазии, а выполнять эту задачу необходимо со всей возможной суровостью.

Для объяснения того, на что будет похожа эта государственная власть, Ленин обращается к записям Маркса, посвященным Парижской коммуне, и выводит из них основные черты политической модели, основанной на господстве пролетариата. Именно здесь видны колоссальные провалы в ленинской позиции – провалы, многое объясняющие в советской практике вплоть до конца Советского Союза, но более всего раскрывающие особенности возникшего после революции 1917 г. государства, особенно в плане его репрессивного потенциала.

Об этих зияющих провалах можно говорить долго, но достаточно отметить хотя бы мельком тот факт, что Ленин вообще (то есть совсем) не придает значения роли чиновников в современном государстве. Для него все они – безликие бюрократы, выполняющие чисто технические функции «учета и контроля», которым можно легко и быстро научить огромные массы людей. С этим рифмуется и их «полная сменяемость» в «любой момент»: все, овладевшие простейшими операциями «учета и контроля», могут быть взаимозаменяемы. При таком взгляде понятен не только встречаемый в книге образ «единой фабрики», но и представление о людях как винтиках в государственной машине – вся специфика управления сводится к умению вовремя заменять эти винтики, чтобы весь механизм продолжал работать. Сталин, в чем ни были его отличия от Ленина, в этом – очень важном для партии и страны – отношении был верным последователем ленинских принципов.

И любопытно еще сопоставить марксистско-ленинский подход с гегелевским – в том, что касается политической власти вообще и государства в частности. Вся история советского эксперимента (равно как и поднятой им революционной волны в прошлом столетии) показывает, что Гегель яснее понимал отношения гражданского общества и государства, чем Маркс. В то время как Маркс по большей части игнорировал культурный фактор в общественном развитии (отчего, например, идет и его недооценка национализма), Гегель стремился соединить в своей системе экономические, культурные и политические компоненты. Для марксизма – особенно в его ленинской форме – государство представляло собой орудие угнетения, мешающую развитию человека надстройку, которую нужно как можно скорее убрать, заменив самоуправлением вооруженных пролетарских масс. В гегелевской оптике такое требование не только невыполнимо, но и абсурдно, ввиду того, что государство (будучи относительно повсеместным в развитом мире) находится в сложных диалектических отношениях не просто с гражданским обществом частных собственников, но с народом, и потому представляет собой нечто большее, чем сумму составляющих его бюрократов.


Ленин В.И. Государство и революция. Изд-во "Жизнь и знание"; Петроград, 1918.